Питер Брейгель
Брейгель родился между 1525 и 1530 годами и его сознательная жизнь началась в условиях резкого обострения противоречий между Испанией и Нидерландами, в обстановке нарастания антифеодальных тенденций. Он формировался как художник в Антверпене — в городе, где все общественные веяния проявлялись с особой остротой. Он побывал в Италии, что расширило его умственный кругозор, и был близок к наиболее радикально настроенным мыслителям Нидерландов, что по меньшей мере свидетельствует о его интересе к животрепещущим вопросам своего времени (он, например, был участником секты реформистов, разгромленной впоследствии испанским правительством)...
К числу ранних работ Брейгеля принадлежит цикл аллегорических изображений человеческих пороков. Их отличает холодная, черствая саркастичность, а наряду с этим — глубокая убежденность в неразумности людей. Эти качества в неменьшей мере свойственны исполненным по его рисункам гравюрам социально-сатирического характера, пользовавшимся в то время значительной известностью.
В произведениях, выполненных около 1557 года, роль человека несколько возрастает. Например, в большом пейзаже «Сеятель» фигурка крестьянина уже является для художника как бы непременной частью мира. Правда, за сеятелем летят птицы, выклевывающие брошенные им в землю зерна, но эта иллюстрация евангельской притчи является, в сущности, моментом скорее литературным, чем собственно художественным. В основе другой картины этого времени — «Падение Икара» также лежит иносказание: мир живет своей жизнью, и гибель отдельного человека не прервет ее коловращения. Но и здесь изображенная на переднем плане сцена пахоты и прибрежная панорама значат более, чем эта мысль (хотя она и подкреплена иллюстрациями ряда пословиц). Во всяком случае, ощущение размеренной жизни мира — а она действительно чувствуется в движении пахаря и в ритме пейзажа — более важно в картине, чем, казалось бы, определяющие ее иносказания.
Однако было бы совершенно неверно отрицать при этом философско-пессимистический оттенок ранних работ Брейгеля. Но он кроется не только в литературно-иносказательной стороне его картин; в еще большей мере он проявляется в особенностях его точки зрения. Созерцающий мир сверху, извне, живописец как бы остается с ним один на один. Он вырван из него — и мир во всем своем величии и человек во всей своей незначительности открыты его взору. Здесь имеет место на первый взгляд странное, а по-своему очень закономерное явление — вся та значительность, которой был наделен человек в произведениях мастеров Возрождения, оказалась перенесенной на зрителя — одинокого и молчаливого созерцателя вселенной.
Работы, в которых нашла свое проявление эта точка зрения, многое поясняют даже в зрелом творчестве Брейгеля, однако они скорее лишь предваряют его полный расцвет.
В 1559 году Брейгель создал свою знаменитую «Битву Карнавала и Поста». Площадь фламандского городка вся кишит маленькими суетящимися, подвижными фигурками. Гуляки, ряженые, нищие, хозяйки, монахи, торговки, музыканты, зрители, игроки и пьяницы танцуют, устраивают шествия, покупают рыбу, водят хороводы, подают милостыню, плюют, мечут кости, кричат, строят всякие штуки, дудят на волынках, глазеют и занимаются тысячами всяких других дел подобного же рода. Начиная от переднего плана,- где происходит шутовской турнир жирного Карнавала, насадившего на вертел всякую живность и восседающего на бочке, украшенной окороком, с Постом — тощим, держащим в одной руке розги, в другой лопату с двумя рыбами и увенчанным пчелиным ульем,— начиная от двух этих фигурки их приспешников и вплоть до самых незаметных участников этого празднества, все заняты, все что-то делают, все живут веселой, бурлящей жизнью.
Здесь нет ничего неподвижного: люди снуют между домами, выходят из дверей и выглядывают из окон, что-нибудь несут, держат, протягивают или попросту размахивают руками. Даже вещи сдвигаются с мест и проникают друг в друга: в хлеб втыкается нож; из кувшина, превращенного в барабан, торчит пестик; в котел залезает нога Карнавала; из мисок показываются поварешки иликуриные лапы, а в жирный окорок вонзился толстый и широкий нож.
Здесь царит веселье — веселье народное, грубое, неудержимое. Брейгель будто мгновенно увидел одну необъятную сцену, а в этой сцене другие, маленькие сценки, и в каждой из них особых — живых и разнообразных персонажей. Вместо безграничных и вечных пейзажей, поглотивших людей и равнодушных к ним, явилась бурлящая, шумная человеческая стихия. Искусство Возрождения ее не знало.
Правда, в этом открытии Брейгель был не одинок. Современные ему живописцы, осознав космическую необъятность мира, почувствовали необъятность и людских, человеческих масс. Но они увидели не горожан, а безликое множество, не город, а вселенную...
В 1565 году художник выполнил цикл пейзажей, состоящий из четырех картин (впрочем, распространено другое мнение — что их было шесть или двенадцать), посвященных временам года. Эти произведения занимают в истории искусства место исключительное,— не боясь впасть в преувеличение, можно сказать, что не существует изображений природы, где бы ее грандиозность и всеобъемлющая величественность была так же органично слита с совершенно живым чувством ее жизни.
«Темный день» — бушуют разлившиеся воды, клоками несутся рваные, набухшие водой тучи, и медленно разгораются красно-коричневые, влажные тона земли, и оживают мокрые, голые ветви, и все напоено порывами весеннего сырого ветра.
«Жатва» — словно потемневшая от зноя, с плотной, опаленной жаром рожью и затянутыми густым маревом далями, спокойно плодоносящая земля.
«Возвращение стад» — медленно наползающая пелена туч, опустевшие, словно застывающие дали, последнее горение рыже-зеленых осенних, еще живых тонов и суровое, холодное безмолвие природы.
И, наконец, «Охотники на снегу» — спокойный заснеженный простор, маленький городок, оживленные фигурки конькобежцев на застывших прудах, тихая жизнь, согретая теплом человеческого уюта.
Так свершается круговорот природы, так меняется ее обличие, ее внутренний ритм.
Страницы: [1] 2 3 4