Ренесансное искусство Италии и Германии
Все новейшее искусство устремлено к передаче индивидуального. Осознается многообразие личного, признается отдельное, единичное. Однако если для северянина индивидуальное легко переходит в самоцель (под этим углом зрения индивидуализируются даже изображения святых), то в Италии уже очень рано, во всяком случае у классиков XVI века, единичное типизируется. Единичное здесь, по-видимому, получает роковым образом характер случайного; ищут необходимой, исчерпывающей формы. Это в равной мере относится и к архитектуре и к передаче человеческих голов. В своем предисловии к третьей части «Жизнеописаний» Вазари указывает как на положительную черту современности на то, что для разных ордеров колонн окончательно установлены нормы. То же самое утверждал и Леонардо, который не мог удовлетвориться выбором даже самой удачной модели для своих апостолов в «Тайной вечере».
По выражению Гете, перед нами не отдельные индивидуумы, но различные типы людей. Немецкая живопись редко дает это впечатление; что же касается установления ордеров колонн, с каким мы сталкиваемся на юге, то его нет на севере, где конструкция колонн остается очень разнообразной. У немцев каждый стремится иметь свой «фасон», как говорится у Дюрера, который совершенно ясно понимал это свойство своих сородичей.
Такое установление типического приходит в Италии, разумеется, не сразу в один определенный момент. Вообще оно подготовляется постепенно, так что часто трудно определить, считать ли данную форму типической или индивидуальной. Но на расстоянии ясно (и уже часто высказывалось), что в чин-квеченто количество портретных голов уменьшается. Вместо них появляются фигуры, где искусство, выходя за пределы индивидуально-случайного, дает отцеженный от всяких частностей замкнутый в себе тип с полной убежденностью в том, что впечатление жизненности образа от этого не только не теряется, но усиливается. Вспомним отдельных сивилл Микеланджело, как например Дельфийскую, или фигуру апостола Марка фра Бартоломео. Их головы, не будучи безличными, тем не менее не позволяют думать, что они взяты из действительности.
Северянин, приехавший на юг, несомненно, ощущает некоторую холодность классического искусства. И действительно, бросается в глаза, насколько исходящая из античности скульптура вытеснила близких к природе интимных мадонн XV века.
Если оставить в стороне роль, которую в этом сыграли изменившиеся общественные отношения, остается верным то положение, что мы, немцы, труднее расставались с индивидуальным. Северное искусство живет индивидуальным и сохраняет эту ориентацию еще в XVI веке, когда проблема возведения в типическое была не чужда уже и Германии. Дюрер уже совершенно отчетливо усвоил представление о типах характера. Голова Павла в «Четырех апостолах» кажется индивидуализированной, но в то же время не является чем-то в своем роде единственным. В своей физиономике это лицо не единичное, но типизированное.
Но найдется ли в Италии по сравнению с подобной типизированной головой что-нибудь равное по выражению совершенно личной жизни? Конечно, всегда приходится считаться с тем, что немецкие лица мы понимаем лучше, чем итальянские, но тем не менее все сопоставления подтверждают, что восприятие жизни и формы у германца сводится преимущественно к познанию личного, а не видового, типизированного.
Даже Дюрер мало передает строгость типа и синтетическое чувство прекрасного, и в его святых до конца проявляется индивидуально-реальное. Если же обратиться к другим художникам, то, например, у Грюневальда, казалось бы, надо вообще отказаться от таких понятий, однако глубоко насыщенная характеристика наводит на мысль, что и здесь происходит своего рода типизация. Но разница с обобщенными итальянскими головами бросается в глаза. Различие наступает с полной ясностью, если, например, перед Фрейбургским алтарем Бальдунга задаться вопросом, был бы возможен в классической Италии ряд апостолов с настолько остро выраженными харак-терными головами. Как мало индивидуализированы апостолы Рафаэля в его почти одновременных композициях ковров! Дело не в том, к какой социальной среде можно отнести этих людей, а в том, насколько сильно выражено в них лично-неповторимое.
Убеждение в том, что необходимо стереть индивидуальное, чтобы казаться благородным, укореняется в Германии только в период упадка ее искусства. Великая эпоха от этого совершенно свободна, свободна до такой степени, что в главном произведении Бальдунга даже фигура бога-отца не выходит за пределы индивидуально-реальной передачи. В подтверждение своей индивидуальной природы он получил даже бородавку на щеку.
Может показаться странным, что потребность в подчеркивании индивидуальности является особенным признаком Германии, несмотря на распространенное мнение, что индивидуальность открыта Италией. Правда, в настоящее время мы знаем, что это мнение нуждается в ограничении, тем не менее совершенно верно, что в Италии независимый человек появляется раньше, чем на севере. Понятие индивидуализма в этом смысле не покрывается тем, что мы хотим здесь высказать относительно немцев.
Страницы: [1] 2 3 4